Минул июнь

Словосочетание «минул июнь» традиционно ассоциируется с печалью о прошедших годах и с ботинками забытого ныне покроя «прощай, молодость». Но в данном случае первая ассоциация оказывается ложной. Июнь минул – впереди самое интересное. «Считай, жить начинаю – на пенсию выхожу».

Впрочем, в этот раз еще непонятно – «кто кого». Сухое проклятие отступило от наших краев; дожди выпадали ровно по расписанию. Кстати, недавно не без удивления выяснил, что мой дом стоит прямо на северной границе Новороссии: на север, за ручьем, уже начинается Засечная черта; всё что к северу от Засек – Русь. Я – на самой границе Дикого Поля. Если выглянуть в окно на юг, когда деревья теряются в сумерках, можно различить призраки конных крымчаков, всё еще выискивающих потайной путь в глубины засечного леса. Они-то, как я думал, и привели со своих степей «сухое проклятие».

В этот раз, повторюсь, всё иначе. Дожди и прохлада чередуются жаркими солнечными днями, и воздух становится плотным, ощутимым; над полем колышется марево. Как говорил дед, «весной неделю мокнет – день сохнет». Июнь вполне сойдет за весну. Неделю мокнет – и за один ясный день становится сухо, хотя и нечем дышать. Вечерами – роскошные багровые закаты, сошедшие с холста одаренного безумца.

«Никогда не собирал белые так рано», - фраза, в этом году ставшая крылатой. Вот и я нашел первые свои белые в самом начале месяца. Как обычно – среди лип, на опушке засечного леса. Это были представители самой, быть может, скучной разновидности белого гриба – Boletus edulis f. Quercicola, то есть, дубовая форма. Раньше я считал эти грибы «ретикулятусами», но, видимо, напрасно. Настоящие Boletus edulis f. Reticulatus отправились в поход чуть позже, недели через две; они крупнее, ощутимей, разрастаются до гигантских размеров. Менее червивы. В этот июнь я разбаловался до такой степени, что к крупным и мелким белым даже не прикасался, брал только подросшие. За мелочью возвращался через день-два; такое впечатление, что в лес никто, кроме меня, уже не ходит. В июне он был полностью моим.

Трубчатые растут гораздо быстрее, чем я о них подозревал. Во поле неподалеку от моего дома расположен маленький осинник – метров десять в длину, пару метров в ширину. Там находится точка «бесконечного респауна» подосиновиков. Они там есть всегда, если позволяет погода. Увидеть их можно прямо из окна машины, притормозив перед знакомой рытвиной. Красные фонарики в зеленой траве. Или марсианские глобусы над сухой колючкой. Никогда не узнаешь заранее, что будет краснеть в кустах у дороги на следующий день.

Опытным путем выяснилось, что в такой сезон подосиновику достаточно суток, чтобы морфировать из робкого челыша во вполне взрослый гриб, достаточно суток. Этих же суток грибу достаточно превратиться из взрослого в «шляпу» или «глобус». А в этом состоянии он может простаивать еще довольно долго – пока не сшибет его рассерженный прохожий.

Розовых подосиновиков, так удививших общественность года три назад, на обычном месте пока нет. Только обычные, что уже неинтересно.

Впервые во взрослой жизни я провел почти весь июнь  в деревне, смотрел, как день ото дня развивается грибная история нашего края. В первых числах на опушке Засек появились дубовые белые; чуть позже компанию им составили серо-розовые мухоморы («наконец-то я нашел время и место» попробовать их, зажарив в сметане, и не проникся). На участке в то же время колосились энтоломы садовые, полевые дороги были усеяны луговыми опятами, а деревенские бабки маниакально собирали в березках свои бесконечные свинушки.

Неделя вперед – в дубраве появляются первые ретикулятусы, березовый подрост уставлен подберезовиками, полезли первые поплавки, белые и шафрановые. (Точнее, может, и не шафрановые – более светлые, почти белесые, где-то читал недавно, что это уже другой вид.) Появились первые сыроежки – красные, но не горькие. И свинушки, свинушки на каждом шагу.

Еще неделя. Дубовые белые ушли, ретикулятусы продолжают рождаться и падать. Лес заполнился всякой занятной мелочью – коллибией лесолюбивой (или какой-то похожей), лаковицей розовой (или не розовой?), миценами без имени и числа. Из сада пропали энтоломы, зато в лесу появился подвишень, что тоже бессмысленно, но о чем-то должно говорить. Серо-розовые пошли на второй заход, разрослись пуще прежнего. Под конец месяца резко, даже как-то внезапно, расширился ассортимент сыроежек – от пары видов до десятков, включая простые в определении, как-то: валуй, белый подгруздок, какой-то из черных (чернеющих) подгруздков.

Сложилось и с моховиками. Вопреки обычаю, моховики всех видов были хороши собой, в белые моховые изваяния не превращались, и выглядели даже интереснее подберезовиков. К зеленому и трещиноватому моховику нам тут не привыкать, а вот обилие – и качество! – моховика красного вызвало изумление. На первый взгляд – будто старая тракторная колея лесной дороги густо поросла подосиновиками. На второй – конечно, не подосиновиками, и почему эти красные моховики так вымахали, почему их вдруг так много?

Нашлись и первые июньские лактариусы – малоценные грибы серушки и млечники бурые. Ждем белых волнушек, обычно знаменующих экватор летнего сезона.

А когда на «контрольных точках» были отмечены первые лисички, всем стало понятно: июнь закончен. Пошел серьезный гриб, и лесные опушки снова заполняются чужеродными автомобилями, деревенский тракторист поднимает расценки за выезд (довольно, кстати, скромные), становится ясно – там, где растут промысловые грибы, делать уже нечего. Появились серьезные люди.

Игорь Лебединский, 12.07.2015

Малый подосиновик: день первый.
Малый подосиновик на вторые сутки наблюдения.
Большой подосиновик на первый день.
Большой подосиновик - сутки спустя.
Немного не хватило благих заслуг, чтобы родиться подосиновиками. Родились моховиками.
Увы, фотографическими средствами не передать впечатления, которое возникает у человека, когда он видит столько больших красных моховиков одновременно.
Яндекс.Метрика