Комфорту вопреки

Доступность развращает не меньше, чем власть – хотя и в другом смысле. В детстве я был потрясен рассказом квартирной хозяйки в крымском Новом Свете: она кому-то жаловалась что, мол, в этом году еще толком не была на море, «а если пыталась выбраться без бутылки – так сразу дождь и ветер». А до моря было-то пять минут предпенсионным шагом.

Тогда, в наивные годы, я более грешил на бутылку, а теперь вижу – всё проклятое дело в этих пяти минутах. Когда от человека до моря или грибов – два часа в электричке или за рулем, когда любое достижение необходимо выстрадать, тогда и липкая жужжащая жара июля, и отвратительно ранний подъем, и неудобные сапоги, и густая трава, хватающая человека за ноги – тогда все эти факторы становятся изысканной приправой, подчеркивающей вкус основного блюда.

Не то у нас. Когда я сижу на увитой ложным виноградом террасе моего нового дома, а впереди пушится молодой березняк, а в отдалении, контрастируя с ослепительным небом, чернеет стена настоящего леса, я знаю: три минуты ходьбы на юг – и там будут подосиновики с подберезовиками, неизбежные, как гроза в конце душного летнего дня. А если взять себя в охапку и дотащить до высокой опушки, там можно поискать и червивых белых, и вяленых лисичек, и даже каких-нибудь интересных волоконниц с энтоломами…

Чудо, чудо-то где?

Чтоб далеко не ходить, искал его на участке – среди яиц веселки, отложенных какой-то срамной подземной птицей. Чудом было бы поймать веселку в момент развертывания, но куда там: лежат яйца неделями, а фалломорфируют внезапно и мигом. Вот и на этот раз: бегал смотреть на яйца два раза в час, и всё равно упустил. Под землей тоже не дураки сидят: ночью включили.

И пришлось всё-таки идти за грибами, крепко взяв свою волю за воротник.

В этот раз грибы решили мне подыграть. В контрольной точке нашлись два прекрасных, молодых, но совершенно червивых подосиновика. И всё. Под ногами ни разу не хрустнул груздь, не чавкнул подберезовик, не хрюкнула свинушка. Даже сыроежки стояли какие-то унылые, словно и сами не верили в то, что кому-то тут нужны (да и правильно). Не было ни обыкновенных в это время лаковиц, ни столь же обыкновенных, но более интересных белых волнушек, ни даже поплавков, которые есть вообще всегда. Интрига вернулась.

…Под пологом липового старого леса, на черной, усеянной мелким валежником почве, болезненно искривленные силуэты моховиков напоминают солевые столпы, оставшиеся от любопытных женщин, обернувшихся поглядеть на гибнущий Содом. Белая плесень каким-то непонятным образом консервирует тела пойманных врасплох грибов и оставляет их в назидание потомкам. Белых дисков, тарелок и чаш перечных груздей стало еще больше, чем на прошлой неделе – и если среди них и запутались деликатесные в моем понимании подгруздки, то выделить их из общей массы нет ни малейшей возможности. Где в прошлый раз сорвал большую бледную поганку – выросла снова, но поменьше; древолюбивые и еще какие-то похожие коллибии, загадочные волоконницы, измочаленные по краям плютеи и вешенки – вся эта малоосмысленная мелочь гниет на корню, вплетая свой аромат в удушливый букет влажного жаркого лета…

Впрочем, нет: раз уж удалось вытащить себя в лес, невзирая на жару и мошку, процесс необходимо структурировать. Иначе непонятно, зачем: всё это можно было бы увидеть, посидев с закрытыми глазами у себя на террасе. Дисциплина! Какой же это грибник без дисциплины?

Итак, вот у нас млечники. Обильно – два вида, перечный груздь и Lactarius quietus. Оба не нужны даже червям. Сыроежек, по цветам – видов пять. Их черви оценили. Болетовых, кроме моховиков, которых за слоем плесени все равно не разберешь на виды, только белый гриб. Над ним (точнее – над ними) грибные мухи поиздевались изысканно. Не везде увидишь такое, чтоб нога толщиной с окорок, а шляпка так и осталась с пол-ладошки, морщинистая и издырявленная червяными выходами и входами. Интересное шляпочное растет на валежнике, но оценить не могу: неудобно для съемки со штатива, а с рук – темно. Бросаю.

Промышляю лисичкой и желтым (видимо) ежовиком. Любопытно, что лисички все среди сныти, а ежовики преимущественно в осоке. Растут рядом, но почти не смешиваются. Видимо, близкородственный антагонизм. Кстати, ежовики-то не совсем желтые, по цвету скорее оранжевые, но по формам монументальные, мощнее лисичек; вообще так вижу теперь, что ежовик не желтый, а натурально Hydnum rufescens. Жалко, не снял – нет его у меня в коллекции. Вот так вот всегда. Так, поди, окажется, что и множественный белый млечник – не перечный груздь, а невесть что. Что имеем, не храним.

А вот виднеются в полумраке какие-то грязно-белые кучки. Удивительно, но это не перепутавший двери мицелий, а настоящие плодовые тела, подобно феллодонам, проросшие сквозь валежник. Ариона с Карповым уже заподозрили в них Sebacina incrustans, а мне вот интересен сам ход мысли: вывод-то похож на правильный, но как можно было догадаться, не зная заранее?..

…Вот, а не заставил бы себя – так бы и сидел, подобно инвалиду умственного труда, на увитой виноградом террасе, пил бы свое пиво и провожал взглядом ястребов и воронов…

…Дожди свое дело знают крепко: у легкой грунтовки, змеящейся вдоль опушки, появились заметные «борта», даром по ней практически никто не ездит. А на «бортах» - завязь ложнодождовичков вперемешку с какими-то чашеобразными… тарзеттами? А почему такие синие, спрашивается?

Когда-нибудь будет у этих грибов порядок?
 

Игорь Лебединский, 20.07.2013

Королева бала.
Выглядит почти съедобным.
Этот не обернулся.
Себацина?
Или не себацина...
Детский зоопарк?
Синеватые чашечки.
 
Яндекс.Метрика